Алексей Патарков: «Уеду в деревню, заведу корову» (анонс №85 «Бизнес и Жизнь»)

Два бизнесмена средних лет – совладелец клиник «Приор-М», «Медика» Алексей Патраков и учредитель салонов красоты «Эгоист» Дмитрий Чурсинов – решили поспорить, куда и в чем откладывать на старость. Два сына решили обсудить, какой старости достойны родители. Два отца задумались, как научить сыновей отдавать и заботиться.

Дорогие мои старики

Патраков: Совершенно точно убежден – после 30 лет радикально менять свою жизнь опасно. Не занимался спортом и враз, лет в 35, начал заниматься – плохо. Занимался, занимался, но в 40 резко бросил – тоже плохо. Любые крайности – плохо. Мои родители всю жизнь прожили в деревне. Папа три года назад умер, мама так и живет в своем доме. Она сама не хочет в город, хотя квартира куплена давно. Я поддерживаю ее решение. Ей 84 года, любое радикальное изменение – плохо. Более того, я убежден, что физический труд и любые сложности про­длевают жизнь. Я понимаю: как только мама перестанет работать, год-два – и ее не станет. И это не просто мои предположения. Периодически сестра забирает маму к себе в Омск, в городскую квартиру. После двух-трех недель пребывания в городе я вижу изменения. Перед отъездом мама чувствует себя хорошо, но через несколько недель городской жизни настроение у нее хуже, голова работает хуже и физически она чувствует себя хуже.

Чурсинов: Мои родители тоже выросли в деревне, работали на заводе. Когда отец с мамой вышли на пенсию, купили себе дачу недалеко от Екатеринбурга и поселились там. Их настолько сильно потянуло к земле, что сразу завели свиней, куриц, хотя это было ни к чему. После переезда в деревню папа в город – ни ногой, изредка на несколько часов приезжал. Переезд в город – да никогда. Два года назад папы не стало, после этого я и начал склонять маму переехать в городскую квартиру. На днях задумка осуществилась.

Патраков: Вы считаете, что так ей будет лучше?

Чурсинов: Согласен, что пожилых людей опасно выдергивать из привычной среды. В деревне они двигаются, там всегда есть работа, болеть и думать о плохом времени нет. Мамин переезд – скорее ради моего собственного спокойствия. Мне будет лучше, когда буду знать – мама в соседнем подъезде, под боком. Вечером прихожу с работы, а у нее свет в окне горит, значит, все хорошо. С одной стороны, эгоистично, но с другой – я никогда не давил на нее. Это и ее решение тоже. Я не заказал «ГАЗель», не собрал все ее вещи и не перевез насильно. Мы начали постепенно: сначала – на три дня, потом – на неделю. Как пойдет дальше – не знаю. Может, она решит остаться в деревне, я приму это. Если же выберет город, то летом все равно уедет в Кадниково – в свой дом, на свои грядки, возиться в своей тепличке. Переживаю я за нее. Ей 76 лет, а деревня требует физической нагрузки. Да и мама сама делает больше, чем нужно. Звоню ей как‑то зимним вечером: «Мама, сейчас приеду к тебе». – «Хорошо. Жду». Приезжаю, а место под машину расчищено. Ругаю ее: «Зачем? Мне лопатой раз-раз и готово». Но ее не переубедить, что уже не нужно делать каких‑то вещей. Или она очень любит баню, причем хорошенько париться и зимой бегать в снег. Она топит так, что через час после нее еще можно париться здоровым мужикам. Волнуюсь я по этому поводу, давление‑то скачет. Если она будет жить рядышком со мной, спокойнее будет.

Патраков: У меня есть старший брат, который специально нашу маму нагружает разными задачами, иногда тупыми, но при этом полезными. Например, не так давно спрашивает маму: «В поселке сколько улиц?» – «Не знаю». – «Как не знаешь? Вот тебе неделя, перепиши все». И она побежала по поселку – работают ноги и голова. Понятно, что до крайностей доводить не надо. У мамы в деревне есть трудности, но скорее искусственного происхождения, которые стимулируют ее, а не губят. Я вижу: когда она летом работает с утра до ночи в огороде (ее никто не заставляет, она сама регулирует свою физическую нагрузку) – ей хорошо. Поколение наших родителей с детства росло работоспособным, поэтому люди без физического труда не мыслят себя. Когда это исчезает, бабушки начинают искать у себя болячки. Мама сама говорит: «Сижу книжку читаю – настроение одно, а когда в огороде работаю – пою». Согласен, что родители иногда перебарщивают. Однажды приезжаю (маме тогда было 82 года), а она на чердак лук ведрами поднимает. Я ей кричу: «Ты с ума сошла?» А мама спокойно отвечает: «Вас не дождаться. Я сама могу». Да, бывают перегибы на местах, но я даже серьезных замечаний не делаю по этому поводу. Считаю, что любой человек сам ответственен за себя. Единственное – стращаю ее иногда. На улице минус тридцать, а она раздетая провожать меня до калитки идет. Говорю: «Заболеешь. Я лечить тебя, конечно, буду, но не так сильно, как тебе хотелось бы». Ответственность за свое здоровье и жизнь – еще один хороший стимул.

Чурсинов: Боюсь, что мамин переезд – медвежья услуга с моей стороны. Город не даст ей ни физической нагрузки, ни деревенского общения. У нее есть подружки-соседки, они постоянно друг к другу в гости ходят, я зимой даже дорожки чищу между их домами. Она привыкла к ним, без них ей будет тоскливо. Все развлечения бабушек в городе – телевизор и редкие разговоры с такими же бабушками в больницах. Если честно, то я бы не хотел, чтобы мои дети меня куда‑нибудь перевозили под старость лет. Но мне хочется таким образом отблагодарить маму.

Полный текст статьи читайте в журнале «Бизнес и Жизнь»

Новости Абак-Пресс